Неточные совпадения
Ободренный знаками всеобщего удовольствия, рядчик совсем завихрился, и уж такие начал отделывать завитушки, так защелкал и забарабанил языком, так неистово заиграл горлом, что, когда наконец, утомленный, бледный и облитый
горячим потом, он пустил, перекинувшись назад всем
телом, последний замирающий возглас, — общий, слитный крик ответил ему неистовым взрывом.
Самгин ожидал не этого; она уже второй раз как будто оглушила, опрокинула его. В глаза его смотрели очень яркие,
горячие глаза; она поцеловала его в лоб, продолжая говорить что-то, — он, обняв ее за талию, не слушал слов. Он чувствовал, что руки его, вместе с физическим теплом ее
тела, всасывают еще какое-то иное тепло. Оно тоже согревало, но и смущало, вызывая чувство, похожее на стыд, — чувство виновности, что ли? Оно заставило его прошептать...
Придя в себя, Клим изумлялся: как все это просто. Он лежал на постели, и его покачивало; казалось, что
тело его сделалось более легким и сильным, хотя было насыщено приятной усталостью. Ему показалось, что в
горячем шепоте Риты, в трех последних поцелуях ее были и похвала и благодарность.
Он сам удивлялся тому, что находил в себе силу для такой бурной жизни, и понимал, что силу эту дает ему Лидия, ее всегда странно
горячее и неутомимое
тело.
— Да, тяжелое время, — согласился Самгин. В номере у себя он прилег на диван, закурил и снова начал обдумывать Марину. Чувствовал он себя очень странно; казалось, что голова наполнена теплым туманом и туман отравляет
тело слабостью, точно после
горячей ванны. Марину он видел пред собой так четко, как будто она сидела в кресле у стола.
Капитан Горталов, бывший воспитатель в кадетском корпусе, которому запретили деятельность педагога, солидный краевед, талантливый цветовод и огородник, худощавый, жилистый, с
горячими глазами, доказывал редактору, что протуберанцы являются результатом падения твердых
тел на солнце и расплескивания его массы, а у чайного стола крепко сидел Радеев и говорил дамам...
Торговки, эти уцелевшие оглодки жизни, засаленные, грязные, сидели на своих горшках, согревая
телом горячее кушанье, чтобы оно не простыло, и неистово вопили...
Мать в избу-то не пускала их, а в окно сунет калач, так француз схватит да за пазуху его, с пылу,
горячий — прямо к
телу, к сердцу; уж как они терпели это — нельзя понять!
И вспомнился ей Петр Степаныч, и наполнилась она восторгом. Сердце обливается
горячей кровью, она дрожит и, почувствовав утомленье во всем
теле, кидается на диван и закрывает глаза.
— Мне безразлично, — ответил он вздрагивающим голосом и, обняв рукой
горячее, сухое
тело Женьки, потянулся губами к ее лицу. Она слегка отстранила его.
Не огни горят горючие, не котлы кипят кипучие, горит-кипит победное сердце молодой вдовы… От взоров палючих, от сладкого голоса, ото всей красоты молодецкой распалились у ней ум и сердце, ясные очи, белое
тело и
горячая кровь… Досыта бы на милого наглядеться, досыта бы на желанного насмотреться!.. Обнять бы его белыми руками, прижать бы его к
горячему сердцу, растопить бы алые уста жарким поцелуем!..
Но только послышится звонкий голос Алексея, только завидит она его,
горячий, страстный трепет пробежит по всему ее
телу, память о промелькнувшем счастье с Евграфом исчезнет внезапно, как сон… Не наглядится на нового друга, не наслушается сладких речей его, все забывает, его только видит, его только слышит… Ноет, изнывает в мучительно-страстной истоме победное сердце Марьи Гавриловны, в жарких объятьях, в страстных поцелуях изливает она кипучую любовь на нового друга.
Но запах снега так вкусен, мороз так весел, быстрое движение так упорно гонит
горячую кровь по всему
телу…
Она обвилась руками вокруг его шеи и прижалась
горячим влажным ртом к его губам и со сжатыми зубами, со стоном страсти прильнула к нему всем
телом, от ног до груди. Ромашову почудилось, что черные стволы дубов покачнулись в одну сторону, а земля поплыла в другую, и что время остановилось.
Произошла
горячая семейная сцена, и черемуховая палка врезалась в могучее Макаркино
тело. Старик до того расстервенился, что даже вступилась за сына сама Палагея. Того гляди, изувечит сбесившийся старик Макара.
Странная наружность, угрюмо сдвинутые брови, стук костылей и клубы табачного дыма, которыми он постоянно окружал себя, не выпуская изо рта трубки, — все это пугало посторонних, и только близкие к инвалиду люди знали, что в изрубленном
теле бьется
горячее и доброе сердце, а в большой квадратной голове, покрытой щетиной густых волос, работает неугомонная мысль.
Он не противился и, отпустив ее, вздохнул полною грудью. Он слышал, как она оправляет свои волосы. Его сердце билось сильно, но ровно и приятно; он чувствовал, как
горячая кровь разносит по всем
телу какую-то новую сосредоточенную силу. Когда через минуту она сказала ему обычным тоном: «Ну, теперь вернемся к гостям», он с удивлением вслушивался в этот милый голос, в котором звучали совершенно новые ноты.
Матери почему-то казалось, что они все говорят о
теле ее сына и товарищей его, о мускулах и членах юношей, полных
горячей крови, живой силы.
Ей, женщине и матери, которой
тело сына всегда и все-таки дороже того, что зовется душой, — ей было страшно видеть, как эти потухшие глаза ползали по его лицу, ощупывали его грудь, плечи, руки, терлись о
горячую кожу, точно искали возможности вспыхнуть, разгореться и согреть кровь в отвердевших жилах, в изношенных мускулах полумертвых людей, теперь несколько оживленных уколами жадности и зависти к молодой жизни, которую они должны были осудить и отнять у самих себя.
Сухой,
горячий туман ожег глаза матери, и она одним движением вдруг окрепшего
тела встала сзади сына. Все обернулись к Павлу, окружая его, точно крупинки железа кусок магнита.
Но пота не появлялось; напротив,
тело становилось все
горячее и
горячее, губы запеклись, язык высох и бормотал какие-то несвязные слова. Всю остальную ночь Надежда Владимировна просидела у его постели, смачивая ему губы и язык водою с уксусом. По временам он выбивался из-под одеяла и пылающею рукою искал ее руку. Мало-помалу невнятное бормотанье превратилось в настоящий бред. Посреди этого бреда появлялись минуты какого-то вымученного просветления. Очевидно, в его голове носились терзающие воспоминания.
Эти сильные черты, врезанные так глубоко, как не случается у человека; этот
горячий бронзовый цвет лица; эта непомерная гущина бровей, невыносимые, страшные глаза, даже самые широкие складки его азиатской одежды — всё, казалось, как будто говорило, что пред страстями, двигавшимися в этом
теле, были бледны все страсти других людей.
У собак вообще и у легавых в особенности есть расположение грезить во сне; чем лучше, чем
горячее собака в поле, тем больше грезит и — грезит об охоте! Это видеть по движениям ее хвоста, ушей и всего
тела.
Холодные мурашки, бегавшие по
телу генеральши, скинулись
горячим песком; ее горло схватила судорога, и она сама была готова упасть вместе с Ларисой и Бодростиной. Ум ее был точно парализован, а слух поражен всеобщим и громким хлопаньем дверей, такою беготней, таким содомом, от которого трясся весь дом. И весь этот поток лавиной стремился все ближе и ближе, и вот еще хлоп, свист и шорох, в узких пазах двери сверкнули огненные линии… и из уст Лары вырвался раздирающий вопль.
Я ощущал ее личность так живо, что мог говорить с ней, находясь один, без чувства странности или нелепости, но когда воспоминание повторяло ее нежный и
горячий порыв, причем я не мог прогнать ощущение прильнувшего ко мне
тела этого полуребенка, которого надо было, строго говоря, гладить по голове, — я спрашивал себя...
Руки у него постоянно были сухие и
горячие, но сердце иногда вдруг холодело: точно в грудь клали кусок нетающего льду, от которого по всему
телу разбегалась мелкая сухая дрожь.
Была она очень бледна, но не мертвенной бледностью, а той особенной
горячей белизной, когда внутри человека как бы зажжен огромный, сильный огонь, и
тело прозрачно светится, как тонкий севрский фарфор.
У князя Сергея Сергеевича закружилась голова. Ее лицо было совсем близко к его лицу. Он чувствовал ее
горячее дыхание, сливающееся с ароматом, исходящим от ее молодого
тела.
Он не мог бы хуже защищать свое дело перед человеком, который был и душой и
телом солдат. В последних неосторожных словах еще слышалась бурная,
горячая просьба, рука Осипа еще обвивала шею отца, но тот вдруг выпрямился и оттолкнул его от себя.
Мучительная тревога за неё сжимала сердце, юноша ощущал
горячую сухость в горле, ему казалось, что из земли в спину и в затылок ему врастают острые шипы, рвут
тело.
У старика сперло дыхание, и на всех перстах его на руках и ногах завертелись
горячие кольца,
тело болезненно вытянулось, подломилось и пало…
Горяча ты, пуля, и несешь ты смерть, но не ты ли была моей верной рабой? Земля черная, ты покроешь меня, но не я ли тебя конем топтал? Холодна ты, смерть, но я был твоим господином. Мое
тело возьмет земля, мою душу примет небо».
Едва кончилась эта сладкая речь, как из задних рядов вышел Калатузов и начал рассказывать все по порядку ровным и тихим голосом. По мере того как он рассказывал, я чувствовал, что по
телу моему рассыпается как будто
горячий песок, уши мои пылали, верхние зубы совершенно сцеплялись с нижними; рука моя безотчетно опустилась в карман панталон, достала оттуда небольшой перочинный ножик, который я тихо раскрыл и, не взвидя вокруг себя света, бросился на Калатузова и вонзил в него…
И снова Александр Васильевич ощутил на своих губах жгучий поцелуй ее
горячих, пересохших губ. Он крепко сжал ее в своих объятиях и почувствовал опьяняюще страстный трепет ее исхудавшего
тела.
Все они разговаривают, действуют, живут, но это какая-то особенная, безжизненная жизнь: как будто не кровь
горячая бежит в упругих сосудах, а мутная жидкость медленно струится и переливается в разлагающихся
телах.
И, однако, если что, то лишь «нравственное сладострастие» и мучительство способно «
горячим угольком» зажечь кровь. А нет этого
горячего уголька — кровь холодна,
тело спит, как мертвое. Любовь возможна, но любовь — бестелесная, та, которую наши хлысты-богомолы называют «сухою любовью». Либо жестокое сладострастие, либо сухая любовь.
Он сдернул одеяло. Как в
горячем сне, был в глазах розовый, душистый сумрак, и белые девические плечи, и колеблющийся батист рубашки, гладкий на выпуклостях. Кружило голову от сладкого ощущения власти и нарушаемой запретности, и от выпитого вина, и от женской наготы. Мать закутала Асю одеялом. Из соседней комнаты вышла, наскоро одетая, Майя. Обе девушки сидели на кушетке, испуганные и прекрасные. Солдаты скидывали с их постелей белые простыни и тюфяки, полные тепла молодых
тел, шарили в комодах и шкапах.
Гульнуть, развернуться так, чтобы насквозь прожгло
горячим огнем и душу и
тело.
Степан потянул к себе Настю. Настя вздрогнула под
горячим поцелуем. Она хотела еще что-то говорить, но ее одолела слабость. Лихорадка какая-то, и истома в
теле, и звон в ушах. Хотела она проговорить хоть только: «Не целуй меня так крепко; дай отдохнуть!», хотела сказать: «Пусти хоть на минуточку!..», а ничего не сказала…
В эти две-три минуты Яков испытал, как сквозь него прошли
горячие токи обиды, злости, прошли и оставили в нём подавляющее, почти горестное сознание, что маленькая женщина эта необходима ему так же, как любая часть его
тела, и что он не может позволить оторвать её от него. От этого сознания к нему вновь возвратился гнев, он похолодел, встал, сунув руку в карман.
— Экая ты дородная! — восхищается Артамонов, поглаживая
горячее и пышное
тело женщины. — Экая мощная! Что ж ты родила мало?
Спускаясь с лестницы, он улыбался. У него кружилась голова,
тело налилось сладкой истомой, он шёл тихо и осторожно, точно боялся расплескать
горячую радость сердца.
Чёрный, железный червь, с рогом на голове и тремя огненными глазами, гремя металлом огромного
тела, взвизгнул, быстро подполз к вокзалу, остановился и злобно зашипел, наполняя воздух густым белым дыханием. Потный,
горячий запах ударил в лицо Климкова, перед глазами быстро замелькали чёрные суетливые фигурки людей.
Они сели на один из стоявших в сарае ящиков. Обвив его шею руками и прижавшись к нему всем
телом, она нежно склонила свою голову на его плечо, обдавая его своим
горячим, полным страсти дыханием.
Его ухо почти касалось её губ, из которых теперь вырывалось учащенное, тяжелое дыхание. Её
тело трепетало и дрожало от мучительной боли. Что-то липкое,
горячее и густое капало на руку Игоря, которой он нежно поддерживал ее y плеча.
Домине Галушкинский, редкий наставник наш, говаривал, что любовь есть неизъяснимое чувство; приятнее, полезнее и восхитительнее паче прочих
горячих напитков; так же одуряющее самую умнейшую голову, вводящее, правда, часто в дураки: но состояние глупости сей так приятно, так восхитительно, так… Тут у нашего реверендиссиме кровь вступала в лицо, глаза блистали, как метеоры, он дрожал всем
телом, задыхался… и падал в постель, точно как опьянелый.
Сделав несколько хороших глотков из темной плоской посудины, Пэд почувствовал себя сидящим в котле или в паровой топке. Песок немилосердно жег
тело сквозь кожаные штаны, небо роняло на голову
горячие плиты, каждый удар их звенел в ушах подобно большому гонгу; невидимые пружины начали развертываться в мозгу, пылавшем от такой выпивки, снопами искр, прыгавших на песке и бирюзе бухты; далекий горизонт моря покачивался, нетрезвый, как Пэд, его судорожные движения казались размахами огромной небесной челюсти.
Он окинул ее горящими глазами и вдруг крепко охватил ее сбоку сильными лапами, сдавив ей грудь и спину. От прикосновения ее
тела,
горячего и крепкого, он вспыхнул весь и горло его сжалось от какого-то удушья.
И приходилось, поевши
горячей похлебки, укладываться прямо в грязь. Снизу вода, сверху вода; казалось, и
тело все пропитано водой. Дрожишь, кутаешься в шинель, понемногу начинаешь согреваться влажною теплотой и крепко засыпаешь опять до проклинаемого всеми генерал-марша. Снова серая колонна, серое небо, грязная дорога и печальные мокрые холмы и долины. Людям приходилось трудно.
В комнате пахнет гниющим пером постели, помадой, пивом и женщиной. Ставни окна закрыты, в жарком сумраке бестолково маются, гудят большие черные мухи. В углу, перед образом Казанской божьей матери, потрескивая, теплится лампада синего стекла, точно мигает глаз, искаженный тихим ужасом. В духоте томятся два
тела, потные,
горячие. И медленно, тихо звучат пустые слова — последние искры догоревшего костра.